добавлен в корзину

Стефан Загмайстер: «Очень многое должно быть одинаковым, а оно разное — и наоборот»

Перед выступлением на фестивале OFFF Moscow Стефан побеседовал с Ильей Рудерманом — о вариативности, своём дефолтном шрифте и эффектах глобализации

21 окт. 2021 г.

Я знаю — судя по всему, что вы делаете, — что у вас очень гибкое, но крайне эмоциональное понимание типографики. Как типографика соотносится с изображением, с посылом, со всем вообще. Вы можете как-то объяснить своё восприятие, откуда оно взялось?

Совершенно точно могу. В целом мы в студии с самого начала хотели затрагивать дизайном сердца людей. Дело в том, что меня удручало, что профессиональный дизайн слишком часто оставлял меня равнодушным. Я задал себе вопрос, почему так происходит, и понял, что дизайнеры подражали машинам.

Если говорить конкретнее, в девяностые годы мы были свидетелями возрождения модернизма середины века: все логотипы были очень точными, очень чёткими, всё было очень геометричным. Весь дизайн силился быть похожим на машинный, как будто делался машинами, что выглядело смехотворно — на тот момент этой идее было уже восемьдесят лет. Она родилась, когда машины были по-настоящему в новинку, — век машин был противопоставлен XIX веку. Мы же стремились к типографике, по которой было бы отчетливо видно, что она сделана человеком, — отсюда все эти рукотворные буквы.

Речь не столько о рукописном шрифте, сколько о том, что буквы специально рисуются для конкретного проекта. Главная идея заключалась в том, чтобы свести воедино изображения и типографику — сделать так, чтобы текст и картинки сообщали одно и то же, несли одинаковый посыл.

Мы сами нарисовали очень немного — в основном заказывали. Я не думаю, что мы занимали ведущие позиции в смысле шрифтового дизайна, совсем нет. Мы даже не выставляли ни один из своих шрифтов на продажу — эта история совсем не про нас.

У вас есть опыт работы с кириллицей?

Было несколько ситуаций, вроде работы над русским изданием книги «О красоте» — взрослый человек несколько часов подряд обсуждал со мной, как представить слово «Загмайстер» кириллицей. Жутко захватывающе. Набоков всегда говорил, что русский гораздо более замысловатый и безошибочный, точный язык, чем английский. Знаю, что Набоков считал второсортными книги, которые он писал на английском, — и говорил, что действительно понять его можно, только прочитав по-русски. Учитывая, что на английском все книги Набокова чертовски хороши, я могу лишь догадываться, что там было на самом деле.

Сам я никогда ничего с кириллицей не делал. Хотя, например, делал довольно крупные проекты на китайском, когда жил в Гонконге. Я был приятно удивлён, когда узнал, что для русского издания нашему шрифту нарисовали кириллицу — такие вещи очень ценны. Это ведь довольно трудоёмкая работа — тем более для книги тиражом около пяти тысяч.

Раньше мы воспринимали шрифт как нечто очень статичное, фиксированную форму. Теперь же появилась вариативность, анимация, кучи способов управлять формой и контролировать её движения. Повлияло ли это на ваш рабочий процесс? И что вы вообще думаете о вариативных шрифтах?

Я думаю, это логичное развитие событий. Как и в случае всех формальных разработок в дизайне, в основе лежит технология. Когда мы рисовали логотип в восьмидесятые или девяностые, то стремились создать статический знак, который везде будет выглядеть одинаково. Теперь это совсем иначе — по множеству причин. Одна из них — виртуальные технологии: сегодня, чтобы логотип увидели очень много людей, он должен существовать на экране — нет больше никаких фирменных бланков или визиток. Анимированная версия логотипа фактически стала основной версией.

Вообще статике и точному воспроизведению в брендинге долгое время придавали слишком много значения. Разумеется, это важно для множества брендов типа Starbucks — они хотят донести, что нальют вам абсолютно одинаковый латте и в Тимбукту, и в Москве. Но многие другие бренды хотят демонстрировать гибкость, креативность, хотят показать, что умеют адаптироваться — и для этого совершенно одинаковый логотип на всех носителях будет скорее помехой. Я думаю, похожая история произошла в шрифтовом дизайне — в первую очередь благодаря анимации.

Есть ли какой-то шрифт, который вы применяете по умолчанию, начинаете с него в каждом своём проекте?

Меняется каждые несколько лет.

А сейчас?

Сейчас это, пожалуй, GT Sectra. Я довольно часто им пользовался, и он будет в моей сегодняшней презентации. Классно звучит и простой в обращении. Долгое время таким шрифтом для меня была Replica — это был шрифт нашей студии до того, как мы переключились на Spartan.

У вас есть любимая шрифтовая студия или шрифтовой дизайнер?

Сейчас создаётся немыслимое количество шрифтов. Я совершенно уверен, что мы живём в эпоху расцвета шрифта, золотой век. Но, наверное, в какой-то момент это всё вновь пойдёт на спад.

Книга Live the Art, Deitch Projects. Креативный директор Стефан Загмайстер, 2014 год

Мурал Beutification в парке района Асперн, Вена. Креативные директоры Джессика Уолш и Стефан Загмайстер, 2019 год

Когда мы в студии ищем шрифт для своих клиентов, я, собственно, только даю направление — например, говорю: «Я думаю, тут нужен модный скрипт без наклона, может быть, жирный». У нас есть один или два человека, которые действительно хорошо разбираются в текущем типографическом ландшафте: они составят список из восьми или десяти шрифтов и дадут скрупулёзные пояснения, почему предпочтительнее тот или иной вариант, — опираясь на то, насколько хорошо нарисованы шрифты, есть ли кернинговые пары и всё такое. И тогда мы принимаем решение. Не думаю, что могу обоснованно ответить на вопрос, какие шрифтовые студии я предпочитаю.

Почему я спросил — у меня много знакомых дизайнеров и арт-директоров, которые часто просят что-то адаптировать или персонализировать, предложить им какой-то шрифт или дать какую-то консультацию. С одной стороны, нам обоим такие отношения на пользу — а с другой, я заметил, что превращаюсь скорее в консультанта, что я уже не просто дизайнер, который производит шрифты на продажу. Мы превратились в своего рода сервис.

Может быть, это скучный ответ, но мне кажется, у меня были такого рода отношения с Джонатаном Хёфлером. Он создал шрифт на основе цифр со старых наручных часов. Когда я делал типографику для часов, показалось логичным взять его шрифт — своего рода ресайклинг.

Часы Type 3X, коллаборация бренда Ressence и Стефана Загмайстера, 2021 год

The Happy Show, выставка Стефана Загмайстера в Институте современного искусства, Филадельфия, 2012 год

Я думаю, прямо сейчас мне хочется уйти куда-то в сторону очень декоративной типографики. Я беру какие-то очень заголовочные шрифты.

Вы уже несколько лет репостите в своём инстаграме новости и проекты других дизайнеров…

Нет, они сами мне их присылают, это не репост.

И среди них довольно многие из России и других постсоветских стран. Как вы считаете, российский дизайн заметен в Европе и Штатах? Видите ли вы в нём нечто специфичное, какой-то особый подход или вкус? Нам известны термины «швейцарский дизайн», «британский дизайн», а есть ли какие-то опознавательные признаки у русского дизайна?

Интересный вопрос. Одна из самых интересных мыслей, которую я вынес из ведения инстаграма, — ценность проживания в одном из мировых культурных центров явно снижается. Хорошие дизайнеры есть везде — и у меня нет никаких квот по месту проживания, мне тупо всё равно. Я упоминаю, откуда дизайнер, — точно так, как он сам указывает в своём письме.

Вы говорите, что там много работ из России или Восточной Европы, — а я бы сказал, вообще со всего мира, и многие из них очень хороши, что меня очень радует. Я был у вас двадцать пять лет назад — тогда вашей дизайн-сценой заправляли люди того возраста, к которому я сам сейчас подошёл. Когда я приехал десять лет спустя, это были уже…

Молодые.

Да, но в основном все они делали плохие копии каких-то американских вещей. Какая-то жуткая кока-кольная имитация, адаптация, куча дерьмового фотошопа. Те, кто занимался «качественными плакатами и типографикой», как будто были не у дел.

Теперь всё снова радикально поменялось — очень много молодых людей делают отличные работы. Кого-то из них, уверен, мы завтра встретим здесь. Я познакомился тут с парой, они не из России, из Латвии, но очень много работают в России. Они показали мне кое-какие клипы, которые только что сняли в России, — и это потрясающе, очень высокое качество и мощный продакшен. Очень молодые — ему, кажется, тридцать, а она ещё моложе.

Короткометражный фильм «Элевсис», режиссер Анджей Гавриш, дизайнер-постановщик Юлия Фрицсон Гавриш, 2021 год

Однозначно, мы слышим чёткий новый голос — но идентифицируется ли этот голос как русский или нерусский, я пока не уверен. Слишком мало видел пока.

На самом деле, этим вопросом сегодня задаются во всём мире, не только в России. В сущности, когда вы говорите о швейцарском дизайне, на самом деле вы говорите о швейцарском дизайне середины прошлого века, о Мюллере-Брокманне или людях из пятидесятых, шестидесятых, возможно, семидесятых годов.

Да, но в то же время есть уйма современных швейцарских дизайнеров — например, Grilli Type, Dinamo, — которые по-прежнему очень «швейцарские».

Это так, вы правы, но я хотел бы возразить, что их дизайн чуть менее легко попадает под определение «швейцарский». И вы, и я знаем, что это менее швейцарский дизайн, чем, скажем, Мюллер-Брокманн.

Плакаты Йозефа Мюллера-Брокманна, 1957–1960 годы

Грувбокс Maschine Mark 3, коллаборация Native Instruments и Dinamo, 2021 год

В целом это суперинтересный вопрос, и думаю, что в конечном итоге мы вернёмся к локальности — хотя я и большой поклонник идеи о том, что весь мир станет единым. Я думаю, глобализация сделала много хорошего, в особенности для очень бедных людей — мы видим это по статистике. За последние сто лет доля нищих в мировом населении снизилась с девяноста процентов до менее девяти процентов. Сейчас из-за ковида цифра может вырасти до десяти процентов, но тем не менее — с девяноста до десяти — потрясающий результат.

Хорошее перевешивает плохое. Но одна из плохих вещей — одинаковость, вследствие которой многие культуры стали незаметны.

Надеюсь, у нас по-прежнему останется место для культурной независимости.

Я думаю, все на это надеются! Я ни разу не встречал человека, который хотел бы везде видеть совершенно одинаковый мир.

Это особенно важно в шрифтовом дизайне. Я наблюдаю, как рынок кириллицы растёт, это заметно даже по количеству моих заказов — больше гаджетов, больше цифровых продуктов, больше экспериментов. Арабский рынок растёт — а ведь десять лет назад его фактически не существовало.

Всё так. Когда я жил в Гонконге, там был один китайский Таймс и одна Гельветика, и, в общем, всё. Да, в шрифтовом дизайне происходит что-то совершенно новое.

В то же самое время, если посмотреть на коммерческую сцену, там происходит какая-то бессмыслица: скажем, мексиканская телекоммуникационная компания заказывает себе брендинг в Нью-Йорке международной брендинг-компании. Мексиканский телеком хочет выглядеть точно как бразильский или американский, а это бред — мексиканская компания должна выглядеть мексиканской, и я не имею в виду, что им надо изобразить какую-то глупую экзотическую графику на своих визитках. Я имею в виду, что им надо понять, что это значит, жить в сегодняшней Мексике, что значит общаться в сегодняшней Мексике, — и представить это графически.

Мне кажется, одной из главных ошибок модернизма был интернациональный стиль. Очень глупо (сегодня в своём выступлении буду говорить об этом), что я приземляюсь в Киеве и понятия не имею, в Киеве я или в Тимбукту, потому что архитектура совершенно одинаковая. Я думаю, архитектура и дизайн постепенно вернутся к локальности. Очень многое должно быть одинаковым, а оно разное — и наоборот. Я не могу воспользоваться одной и той же зарядкой для айфона в Тимбукту и в Мехико, зато аэропорты в них выглядят совершенно одинаково. Всё, что должно быть одинаковым, — разное, а то, что хотелось бы видеть разным, — одинаковое.

Но вот хорошее окончание — я очень верю в человечество. Мы часто выбираем неверный путь, но в конце концов осознаём свою неправоту и исправляемся. Эта одинаковость — побочный эффект глобализации, и мы признáем эту неправоту, исправимся и сделаем так, чтобы наши города и культуры значительно отличались друг от друга.

В конечном счете все мы очень любим разнообразие, и сегодня это довольно очевидно — но модернисты, похоже, не знали, что никому не нравится жить в одинаковых спальных микрорайонах. А мы теперь знаем. То же самое относится к воспроизведению одного стиля по всему миру. Думаю, мы это поправим.